стихи 1992-1995
Jul. 2nd, 1999 10:49 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yucca* * *
Прилетела, по имени - птица, по кличке - печаль.
Что мне делать с тобою, незваной - не знаю, прости.
Утолить, утомить, утопить в полутьме, промолчать,
Или снова пытаться в знакомую реку войти?
Вечера, вечера, от молчанья легко очуметь.
Птица верная крыльями машет и прячет лицо.
Не разлука, но лишь возвращенье похоже на смерть -
Только в царстве теней замыкаются реки кольцом.
* * *
Что слышно? - Да вот, на днях случился октябрь.
Над городом тихо, над городом свет и холод.
Шагаловские евреи на юг летят,
Роняя листы и воркуя печальным хором.
Чего же еще, повторяю, чего ж еще?
Светло, и фортуна безжалостно благосклонна,
И небо, последнее в осени, вдаль течет,
Дрожит и колышется, как за окном вагона.
Как чудно, что есть спасенье на каждый день,
Что из толкованья слов ничего не выйдет,
Что можно, как из вагона, в окно глядеть
И ни впереди, ни сзади пути не видеть.
И мимо пылающих хрупким огнем кустов,
Почти по теченью, почти догоняя стаю,
Беспечно скользить, напевая мотив простой,
Все проще и проще, и вскоре совсем растаять.
Осталось немного - надежды почти сбылись.
Окончив письмо и от хлама чердак очистив,
Последний в году октябрь провожаю ввысь.
Дорога на юг исчезает в охапке листьев.
* * *
Очарованье слов, их сочетаний тень
Морочат в полутьме обиженного мира
Доверчивых отцов, скептических детей
Скисающим вином с платоновского пира.
Свивается в кольцо классический мотив,
И падают в ладонь, как облачные клочья,
Тревожные слова, забывшие в пути,
Кому они должны бессонницу пророчить.
Классический размер, как вечный хоровод -
В дырявых облаках, цепляясь друг за друга,
Бесплотные плывут над пустотою вод,
Пытаясь отдалить рождение испуга.
Но как ни манит их гладь чистого листа,
Рассказана давно история другая,
Где пониманью вслед приходит немота,
И выбора уже никто не предлагает.
Маниакальный вальс.
Нет понимания, но существует полет.
Крыши, и шпили, и ветер свистит все сильней.
Снова, и снова, и вечно, и ночь напролет,
И Фаэтон уже бросил поводья коней.
Нет, откровенья не будет, но как высоко!
Как одиноко, восторженно и невпопад!
Словом, и словом, и речью, и пылкой строкой
Рыжую тройку стремительно гонят в закат.
С хохотом - к небу, и к небу, и наоборот -
Падать, пытаясь замедлить движенье огня.
Все тяжелее, чем воздух, уходит за борт.
Не остается ни слов, ни судьбы, ни меня.
Прилетела, по имени - птица, по кличке - печаль.
Что мне делать с тобою, незваной - не знаю, прости.
Утолить, утомить, утопить в полутьме, промолчать,
Или снова пытаться в знакомую реку войти?
Вечера, вечера, от молчанья легко очуметь.
Птица верная крыльями машет и прячет лицо.
Не разлука, но лишь возвращенье похоже на смерть -
Только в царстве теней замыкаются реки кольцом.
* * *
Что слышно? - Да вот, на днях случился октябрь.
Над городом тихо, над городом свет и холод.
Шагаловские евреи на юг летят,
Роняя листы и воркуя печальным хором.
Чего же еще, повторяю, чего ж еще?
Светло, и фортуна безжалостно благосклонна,
И небо, последнее в осени, вдаль течет,
Дрожит и колышется, как за окном вагона.
Как чудно, что есть спасенье на каждый день,
Что из толкованья слов ничего не выйдет,
Что можно, как из вагона, в окно глядеть
И ни впереди, ни сзади пути не видеть.
И мимо пылающих хрупким огнем кустов,
Почти по теченью, почти догоняя стаю,
Беспечно скользить, напевая мотив простой,
Все проще и проще, и вскоре совсем растаять.
Осталось немного - надежды почти сбылись.
Окончив письмо и от хлама чердак очистив,
Последний в году октябрь провожаю ввысь.
Дорога на юг исчезает в охапке листьев.
* * *
Очарованье слов, их сочетаний тень
Морочат в полутьме обиженного мира
Доверчивых отцов, скептических детей
Скисающим вином с платоновского пира.
Свивается в кольцо классический мотив,
И падают в ладонь, как облачные клочья,
Тревожные слова, забывшие в пути,
Кому они должны бессонницу пророчить.
Классический размер, как вечный хоровод -
В дырявых облаках, цепляясь друг за друга,
Бесплотные плывут над пустотою вод,
Пытаясь отдалить рождение испуга.
Но как ни манит их гладь чистого листа,
Рассказана давно история другая,
Где пониманью вслед приходит немота,
И выбора уже никто не предлагает.
Маниакальный вальс.
Нет понимания, но существует полет.
Крыши, и шпили, и ветер свистит все сильней.
Снова, и снова, и вечно, и ночь напролет,
И Фаэтон уже бросил поводья коней.
Нет, откровенья не будет, но как высоко!
Как одиноко, восторженно и невпопад!
Словом, и словом, и речью, и пылкой строкой
Рыжую тройку стремительно гонят в закат.
С хохотом - к небу, и к небу, и наоборот -
Падать, пытаясь замедлить движенье огня.
Все тяжелее, чем воздух, уходит за борт.
Не остается ни слов, ни судьбы, ни меня.
