стихи 1996-97
Jul. 2nd, 1999 10:51 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yucca* * *
Почему продолжается даже на уровне трав
Беспокойная жизнь, различение света и тьмы?
От кого научились бескрылые, с ветки упав,
Собираться в комок, ожидая прихода зимы?
Лишь безумный вопрос получает достойный ответ.
Оттого и вещаю, как пифия наоборот:
Никогда, никогда не гадайте по ходу планет,
Что задумали боги на три междометья вперед.
Ибо каждое слово тревожит движение сфер,
Отраженье в пруду и форелей в проточной воде.
Говорите легко, невзначай: отчего, например,
Не поет, не чирикает тот, кто на ветке сидел?
Почему Мельпомена пищит, как ощипанный чиж?
Для чего стихотворцу положено быть одному?
И последний нелепый вопрос: Почему ты молчишь?
Замолкая, шепчу из травы неизвестно кому.
РЕФЛЕКСИВНЫЙ ВАЛЬС
Память - не якорь, не бросить, не вытащить вновь
(Как по-морскому сказать?) - не отплыть от причала...
К долгой зимовке опять солонину готовь -
Вот научиться бы только стрелять для начала.
Это не берег, не льдина и даже не риф.
Это ковер из травы на поверхности моря.
Ни устоять, ни уплыть - узнаешь, повторив
Ту же событий канву и узорность историй.
Где равновесье, ровесники, взрослый народ?
Плыть? - но на "парус" в стихе налагается вето.
Лишь зазеваешься - "марево дальних дорог"
Следом всплывет и прикончит тебя как поэта.
Память не парус, тем более, и не весло.
Это богиня, что прячется в греческой пене.
Если ее приманить переливами слов
И ничего не сказать - получается пенье.
Так, признаваясь в романе с частицею "не",
Легче писать, но трудней добывать пропитанье.
Впрочем, от рифм "в тишине", "в полусне", "на стене"
Можно повеситься даже без рифмы "скитанья".
Лучше вернуться к метафоре чистой воды,
Или, возможно, к реальности чистого поля.
Красноречиво названье травы череды.
Сладко тонуть в ее волнах по собственной воле.
Только не слишком ли это тщеславно - тонуть?
Между тропою, и тропом, и трепом запойным
Где равновесие? Там открывается путь
(Тоже запретное слово) по темному полю.
Homo ludens
Дань уважения Михаилу Щербакову.
Ах, сочинитель чужих историй, как ты смакуешь свое смятенье,
Как ты боишься сбежать со сцены, еще не Гамлет, уже не в хоре,
Уже без дома, еще без цели, еще с метлою, уже с метелью.
В такие игры играть не стоит, а лишь наигрывать в ре-миноре.
Романс аскета и сибарита, вопрос безумца, ответ Сократа -
В одной и той же знакомой драме одни и те же мелькают лица.
Слова и ноты приходят сами, цветет гитара, поет цитата.
Как просто двигаться в этом ритме, досадно будет остановиться.
Напевом нежным про дух мятежный смягчишь сердечко прелестной девы.
Укором строгим властям убогим заслужишь лавры от честных граждан.
А как со скуки резвятся боги - кому из смертных какое дело?
Твои обиды их только тешат, и не волнуйся - так будет с каждым.
Так что же смертные, рты разинув, стоят, глазеют на поединок?
Изящный выпад, эпитет тонкий - и враг повержен, и рок смолкает.
Игрок неспешно берет котомку и исчезает, не смяв травинок.
Такая легкость неотразима, неизлечима печаль такая...
* * *
Заглянешь вглубь - не найдешь корней.
Заглянешь ввысь - не найдешь листвы.
Возможно ль видеть еще ясней
Сквозь вышивание нить канвы?
Пойдешь направо - оставишь след.
Пойдешь налево - отбросишь тень.
Она вернется туда, где нет
Цветенья веток, сплетенья тем.
Закрой глаза, погаси огни.
Не так уж страшно увидеть сон,
Когда устанешь стоять в тени,
Срезать колючки в саду имен.
Когда поймешь - ни к чему спешить
В протяжный звон, равномерный свет.
Страшней, чем скука в земной глуши -
Забыв вопрос, получить ответ.
* * *
Ветер дует по-прежнему, но из других краев.
Обрывая строку, забывает задуть свечу.
Выбирает из сущего все, что звенит, поет,
Не минуя и стекол дома, где я молчу.
Открывая окно, не забудьте закрыть рояль,
А не то он сойдет с ума, улетит на юг.
Приглядитесь и вы поверите - не моя ль
Балалайка виднеется в стае его подруг?
Даже вянущий лист оставляет звенящий след,
Уносясь в направленьи рая - ну что ж, пустяк!
Захочу и в карман себе высыплю горсть монет -
Тоже буду позвякивать (но ведь не так, не так!..)
* * *
Реки начнут с истока, люди - наоборот.
Что там, в стране далекой? Там молоко и мед.
Что там, за скрипом перьев - только ли пух и прах
Трех мировых империй на девяти ветрах?
Так ли нам важно, случай вел или вещий сон
Рой кочевых, летучих, всюду чужих племен?
Берег сулил спасенье, близкий конец тропы.
Там они и осели - как оседает пыль.
Кто им внушил завета тысячу мерных строк,
Слов горячее ветра, сеющего песок?
Но на краю пустыни холоден лунный свет.
Там они и остыли - как остывает след.
Что занесло песками, не заметет метель.
В землю уходит камень, но не уходит тень.
Книга вестей пустует, книга потерь поет.
Ветер все так же дует, но из других краев.
Почему продолжается даже на уровне трав
Беспокойная жизнь, различение света и тьмы?
От кого научились бескрылые, с ветки упав,
Собираться в комок, ожидая прихода зимы?
Лишь безумный вопрос получает достойный ответ.
Оттого и вещаю, как пифия наоборот:
Никогда, никогда не гадайте по ходу планет,
Что задумали боги на три междометья вперед.
Ибо каждое слово тревожит движение сфер,
Отраженье в пруду и форелей в проточной воде.
Говорите легко, невзначай: отчего, например,
Не поет, не чирикает тот, кто на ветке сидел?
Почему Мельпомена пищит, как ощипанный чиж?
Для чего стихотворцу положено быть одному?
И последний нелепый вопрос: Почему ты молчишь?
Замолкая, шепчу из травы неизвестно кому.
РЕФЛЕКСИВНЫЙ ВАЛЬС
Память - не якорь, не бросить, не вытащить вновь
(Как по-морскому сказать?) - не отплыть от причала...
К долгой зимовке опять солонину готовь -
Вот научиться бы только стрелять для начала.
Это не берег, не льдина и даже не риф.
Это ковер из травы на поверхности моря.
Ни устоять, ни уплыть - узнаешь, повторив
Ту же событий канву и узорность историй.
Где равновесье, ровесники, взрослый народ?
Плыть? - но на "парус" в стихе налагается вето.
Лишь зазеваешься - "марево дальних дорог"
Следом всплывет и прикончит тебя как поэта.
Память не парус, тем более, и не весло.
Это богиня, что прячется в греческой пене.
Если ее приманить переливами слов
И ничего не сказать - получается пенье.
Так, признаваясь в романе с частицею "не",
Легче писать, но трудней добывать пропитанье.
Впрочем, от рифм "в тишине", "в полусне", "на стене"
Можно повеситься даже без рифмы "скитанья".
Лучше вернуться к метафоре чистой воды,
Или, возможно, к реальности чистого поля.
Красноречиво названье травы череды.
Сладко тонуть в ее волнах по собственной воле.
Только не слишком ли это тщеславно - тонуть?
Между тропою, и тропом, и трепом запойным
Где равновесие? Там открывается путь
(Тоже запретное слово) по темному полю.
Homo ludens
Дань уважения Михаилу Щербакову.
Ах, сочинитель чужих историй, как ты смакуешь свое смятенье,
Как ты боишься сбежать со сцены, еще не Гамлет, уже не в хоре,
Уже без дома, еще без цели, еще с метлою, уже с метелью.
В такие игры играть не стоит, а лишь наигрывать в ре-миноре.
Романс аскета и сибарита, вопрос безумца, ответ Сократа -
В одной и той же знакомой драме одни и те же мелькают лица.
Слова и ноты приходят сами, цветет гитара, поет цитата.
Как просто двигаться в этом ритме, досадно будет остановиться.
Напевом нежным про дух мятежный смягчишь сердечко прелестной девы.
Укором строгим властям убогим заслужишь лавры от честных граждан.
А как со скуки резвятся боги - кому из смертных какое дело?
Твои обиды их только тешат, и не волнуйся - так будет с каждым.
Так что же смертные, рты разинув, стоят, глазеют на поединок?
Изящный выпад, эпитет тонкий - и враг повержен, и рок смолкает.
Игрок неспешно берет котомку и исчезает, не смяв травинок.
Такая легкость неотразима, неизлечима печаль такая...
* * *
Заглянешь вглубь - не найдешь корней.
Заглянешь ввысь - не найдешь листвы.
Возможно ль видеть еще ясней
Сквозь вышивание нить канвы?
Пойдешь направо - оставишь след.
Пойдешь налево - отбросишь тень.
Она вернется туда, где нет
Цветенья веток, сплетенья тем.
Закрой глаза, погаси огни.
Не так уж страшно увидеть сон,
Когда устанешь стоять в тени,
Срезать колючки в саду имен.
Когда поймешь - ни к чему спешить
В протяжный звон, равномерный свет.
Страшней, чем скука в земной глуши -
Забыв вопрос, получить ответ.
* * *
Ветер дует по-прежнему, но из других краев.
Обрывая строку, забывает задуть свечу.
Выбирает из сущего все, что звенит, поет,
Не минуя и стекол дома, где я молчу.
Открывая окно, не забудьте закрыть рояль,
А не то он сойдет с ума, улетит на юг.
Приглядитесь и вы поверите - не моя ль
Балалайка виднеется в стае его подруг?
Даже вянущий лист оставляет звенящий след,
Уносясь в направленьи рая - ну что ж, пустяк!
Захочу и в карман себе высыплю горсть монет -
Тоже буду позвякивать (но ведь не так, не так!..)
* * *
Реки начнут с истока, люди - наоборот.
Что там, в стране далекой? Там молоко и мед.
Что там, за скрипом перьев - только ли пух и прах
Трех мировых империй на девяти ветрах?
Так ли нам важно, случай вел или вещий сон
Рой кочевых, летучих, всюду чужих племен?
Берег сулил спасенье, близкий конец тропы.
Там они и осели - как оседает пыль.
Кто им внушил завета тысячу мерных строк,
Слов горячее ветра, сеющего песок?
Но на краю пустыни холоден лунный свет.
Там они и остыли - как остывает след.
Что занесло песками, не заметет метель.
В землю уходит камень, но не уходит тень.
Книга вестей пустует, книга потерь поет.
Ветер все так же дует, но из других краев.
