стихи до 1992

[yucca]

Иерусалим.

Если молиться незримому - сложно и странно,
То поклонение тленному просто безумно.
И потому остается лишь точка пространства,
То есть единственно прочное в мире подлунном.

Радуют глаз украшения этой святыни.
В каждом столетьи их снова возводят, однако.
Все разрушается, но неизменна пустыня,
Где не построили храм Авраам и Иаков.

Где, обернувшись внезапно, легко обнаружить,
Что тротуары и пальмы, фонарь и автобус -
Только мираж, возникающий, чтобы нарушить
Этой земли равномерно-торжественный образ.

Так появляется город, колеблемый ветром,
Он же незыблемый и освященный веками.
И растворяется слово любого завета
В переплетении хрупком пространства и камня.

Так исчезает из памяти эта картина,
И опускаются в море огни на причале.
Я наконец возвращаюсь в свои палестины,
Словно бы там никогда ничего не случалось.


* * *

Музыка, горькая музыка
Листья взметнула осенние.
Топая тропочкой узенькой,
Я спотыкалась рассеянно.

Мир был упрям и беспомощен
Перед мелодией этой.
Как за соломинку тонущий,
Листья цеплялись за ветки.

И в суматошном кружении
Их расставания с ветками
Лужи мое отражение
Немилосердно коверкали.

Не за кого уцепиться.
Не улететь бы нечаянно
Желтой березовой птицей
В серое небо молчания.


* * *

Лучше видеть глазами, нежели бродить душой.
Екклезиаст.

Проживающим в городе этом убогом,
Где забытые вещи рождаются снова,
Где не видно конца возвращенью к истокам,
Где само над собой насмехается слово,

Потерявшим последнюю точку опоры,
Забывающим, чем различаются годы,
В этой сонной стране, где нелепые споры
Создают впечатление тайной свободы.

Наблюдая в собратьях свое повторенье,
Начинаешь сочувствовать им поневоле.
На ходу своем кружится, кружится время,
И не все успевают вертеть головою.

Потускнела уютная память о прежнем,
И фамильные ценности съедены молью.
Отправляйте же снова в унылой надежде
Свои дырявый ковчег в пересохшее море.

Собирайтесь, витийствуйте неутомимо,
Выбирайте, какою химерою мерить...
Говорят, все дороги выходят из Рима.
Существует ли Рим - невозможно проверить.


* * *

Когда произносится слово - теряется цвет.
В глазах - черно-белый рисунок запутанных связей.
Хотя разбираться в их смысле никто не обязан,
Но так велико искушенье, что выхода нет.

Когда произносится слово - теряется мир.
На месте него возникает твое отраженье,
К тому же оно непременно с таким искаженьем,
Что зрелище это кошмарнее всяких химер.

Когда, наконец, произносится несколько слов,
Теряется мысль, застывая, как лужица воска
Потухшей свечи застывает на блюдечке плоском.
Огонь исчезает и не оставляет следов.

Поэтому нам остается молчать или петь,
Надеясь, что музыка смоет чернильные пятна.
Молчи или пой, если хочешь вернуться обратно,
К знакомому миру, где звуки чисты и понятны,
К беспечному миру, где нам не дано уцелеть...


* * *

Странствуя в поисках языка,
Видишь, как мир с равнодушной миной,
Не отражающей сущность мира,
Строит защиту от дурака.

Блуждая в сумерках языка,
Слышишь, как речь избегает слова.
Ради чего ожидать иного?
Цена покоя невысока.

Но поклонение языку -
Это не поиски абсолюта,
А сотворенье себе приюта,
Где не придется узнать тоску.

Как иронично глядит на нас
Некто, владеющий тайной речи!
От немоты защититься нечем.
Слово рассыпалось. Свет погас.

Ах, филология, страсть богов!
Если взаимности не добиться,
Дай хоть за краешек уцепиться
Тонущим в море без берегов.

Спастись на острове языка,
Там, где сомненья приходят реже,
Мир безопасен, сон безмятежен,
Жизнь беспечальна и коротка.