Какой чудный флешмоб!
Apr. 21st, 2005 10:26 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yuccaРади такого дела можно и принципам разок изменить.
Собственно, я уже писала о разных хороших людях, вот, например:
http://www.livejournal.com/users/yucca/18734.html
http://www.livejournal.com/users/yucca/92054.html
Но вот из детства мне запомнились два случая, когда ничего хорошего, собственно, мне не сделали, просто сказали нужные слова в нужное время.
Когда я училась классе в четвертом, меня первый раз в жизни повели в парикмахерскую, и там меня обкорнали как-то совершенно ужасно, так, что было страшно смотреть в зеркало, и так коротко, что ничего нельзя было с этим сделать, пока не отросли волосы. И вот я на следующий день с нехорошими предчувствиями пошла в школу, и там, естественно, все начали надо мной насмехаться, пока я не расплакалась. Тогда подошел Игорь Сергеев, который считался одним из главных хулиганов в классе (ну, то есть, школа была английская, элитная в некотором роде, и ее хулиганы, возможно, в других местах считались бы примерными мальчиками). Раньше Игорь вообще не обращал на меня внимания, я всегда была тихоней, не избалованной излишним вниманием сверстников. Тут он вдруг подошел и строго сказал всем, что ему нравится моя прическа и чтоб они меня не трогали. Подавленные хулиганским авторитетом, одноклассники мирно разошлись.
Через несколько лет Игорь внезапно сменил фамилию на Фришман и уехал, кажется, в Канаду. Может, кто-то его знает, чем черт не шутит.
После шестого класса меня второй раз в жизни отправили в пионерский лагерь. Первый раз, надо сказать, это был лагерь, где работала кастеляншей моя бабушка, и мы были там вместе с двоюродной сестрой, вместе же и сбежали в скором времени жить к бабушке и наслаждаться бессильной завистью соотрядников. Теперь, однако, бабушки не было, и сбежать домой было тоже нельзя, поскольку лагерь был в Алуште. Это был новый лагерь, и попасть туда считалось, насколько я помню, большой удачей. Времяпрепровождение это было отвратным во всех отношениях. Лагерь располагался на совершенно голом склоне холма, от палящего солнца негде было спрятаться, в море разрешалось только плескаться у берега, и главным развлечением сезона был конкурс патриотической песни. К тому же девицы моего отряда, большинство из которых оказалось старше меня, решили выбрать меня в качестве козы отпущения и всячески надо мной издевались. В школе мне как-то не приходилось с таким сталкиваться, я совершенно не знала, как себя вести и чувствовала себя препаршиво. Кстати, как выяснилось позже, то же, только гораздо хуже, происходило среди мальчишек - один мальчик в отряде был, вероятно, слегка умственно отсталый, и несколько омерзительных типов чуть не довели его до самоубийства. Дело кончилось шумным разбирательством, мальчика отправили в младший отряд помощником вожатого, а типы, насколько я помню, отделались легким испугом. Но я не об этом.
Я скорее умерла бы, чем пожаловалась, но все время считала часы и минуты до конца смены. И вот, когда как-то раз я в очередной раз в расстроенных чувствах шлялась одна по территории, ко мне подошел незнакомый мальчик из другого отряда, выразил свое сочувствие и предложил помощь. Вместо благодарности я разозлилась, что какие-то посторонние люди, оказывается, наблюдали за моим унижением, и не очень ласково объяснила ему, что все в порядке и никакая помощь мне не нужна. Мальчик пожал плечами и ушел, больше я его не встречала. На другой же день я стала жалеть, что потеряла, возможно, потенциального друга, и жалела еще много лет.
Мелочи, казалось бы, а вот помню до сих пор.
Собственно, я уже писала о разных хороших людях, вот, например:
http://www.livejournal.com/users/yucca/18734.html
http://www.livejournal.com/users/yucca/92054.html
Но вот из детства мне запомнились два случая, когда ничего хорошего, собственно, мне не сделали, просто сказали нужные слова в нужное время.
Когда я училась классе в четвертом, меня первый раз в жизни повели в парикмахерскую, и там меня обкорнали как-то совершенно ужасно, так, что было страшно смотреть в зеркало, и так коротко, что ничего нельзя было с этим сделать, пока не отросли волосы. И вот я на следующий день с нехорошими предчувствиями пошла в школу, и там, естественно, все начали надо мной насмехаться, пока я не расплакалась. Тогда подошел Игорь Сергеев, который считался одним из главных хулиганов в классе (ну, то есть, школа была английская, элитная в некотором роде, и ее хулиганы, возможно, в других местах считались бы примерными мальчиками). Раньше Игорь вообще не обращал на меня внимания, я всегда была тихоней, не избалованной излишним вниманием сверстников. Тут он вдруг подошел и строго сказал всем, что ему нравится моя прическа и чтоб они меня не трогали. Подавленные хулиганским авторитетом, одноклассники мирно разошлись.
Через несколько лет Игорь внезапно сменил фамилию на Фришман и уехал, кажется, в Канаду. Может, кто-то его знает, чем черт не шутит.
После шестого класса меня второй раз в жизни отправили в пионерский лагерь. Первый раз, надо сказать, это был лагерь, где работала кастеляншей моя бабушка, и мы были там вместе с двоюродной сестрой, вместе же и сбежали в скором времени жить к бабушке и наслаждаться бессильной завистью соотрядников. Теперь, однако, бабушки не было, и сбежать домой было тоже нельзя, поскольку лагерь был в Алуште. Это был новый лагерь, и попасть туда считалось, насколько я помню, большой удачей. Времяпрепровождение это было отвратным во всех отношениях. Лагерь располагался на совершенно голом склоне холма, от палящего солнца негде было спрятаться, в море разрешалось только плескаться у берега, и главным развлечением сезона был конкурс патриотической песни. К тому же девицы моего отряда, большинство из которых оказалось старше меня, решили выбрать меня в качестве козы отпущения и всячески надо мной издевались. В школе мне как-то не приходилось с таким сталкиваться, я совершенно не знала, как себя вести и чувствовала себя препаршиво. Кстати, как выяснилось позже, то же, только гораздо хуже, происходило среди мальчишек - один мальчик в отряде был, вероятно, слегка умственно отсталый, и несколько омерзительных типов чуть не довели его до самоубийства. Дело кончилось шумным разбирательством, мальчика отправили в младший отряд помощником вожатого, а типы, насколько я помню, отделались легким испугом. Но я не об этом.
Я скорее умерла бы, чем пожаловалась, но все время считала часы и минуты до конца смены. И вот, когда как-то раз я в очередной раз в расстроенных чувствах шлялась одна по территории, ко мне подошел незнакомый мальчик из другого отряда, выразил свое сочувствие и предложил помощь. Вместо благодарности я разозлилась, что какие-то посторонние люди, оказывается, наблюдали за моим унижением, и не очень ласково объяснила ему, что все в порядке и никакая помощь мне не нужна. Мальчик пожал плечами и ушел, больше я его не встречала. На другой же день я стала жалеть, что потеряла, возможно, потенциального друга, и жалела еще много лет.
Мелочи, казалось бы, а вот помню до сих пор.
