(no subject)
Oct. 19th, 2004 12:41 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yuccaТак значит, хожу я себе на айкидо, и даже уже почти научилась кувыркаться, не приобретая синяков, и грозно размахивать боккеном, то есть мечом, то есть палкой. А учит нас этим делам сэнсейка Пэт, интересная во всех отношениях дама, аспирантка-японистка. Последняя ее работа посвящена культурным аспектам традиционного производства сакэ, зимой она ездила в Японию проводить исследования по этой теме. Но сакэ не привезла :( Я думала, что она примерно моя ровесница, но оказалось, что лет ей за пятьдесят. Разумеется, такой гибкости и энергии у меня не было ни в каком сколь угодно юном возрасте. Еще она танцует в ансамбле японского танца и периодически изображает нам, как это выглядит. Учитывая, что субтильной Пэт назвать нельзя никак, а женственной только с большой натяжкой, жеманные приседания и помахивания воображаемым веером выглядят в ее исполнении более чем весело.
Но это лирическое отступление, а писать я, собственно, собиралась о японской литературе, интерес к которой естественным образом возник в результате такого усердного размахивания палкой. К сожалению, мой опыт знакомства с оной был отрицательным. Первым японским классиком, который попался мне в руки, был, кажется, Кэндзабуро Оэ, и я неосмотрительно взяла его с собой в Коктебель, где мы жили в палатке на пляже. Увы, сразу по прибытии я чем-то отравилась и два последующих дня не могла делать ничего, кроме как валяться на коврике, проклиная все на свете, и бегать каждые полчаса искать новые укромные места в кустах на склоне. В промежутках я читала Кэндзабуро Оэ, и неудивительно, что в памяти у меня не осталось от этого ровным счетом ничего, кроме стойкой неприязни к автору и Коктебелю.
Теперь я решила начать с объекта всенародной любви Харуки Мураками и прочла "Охоту на овец". Оказалось невозможным отделаться от впечатления, что автор на самом деле - хитрый американец, который пытается притвориться японцем, практически ничего не зная о Японии. Этот американец сначала хотел написать обычный скучный и претенциозный современный роман о тяжелой жизни молодых японцев, но потом увидел, что получается неубедительно, и решил, что надо подсунуть туда какой-нибудь столь абсурдный сюжетный ход, чтоб все поверили, что только загадочные и абсурдные японцы на такое способны.
К счастью, второй японский роман, взятый мной в библиотеке, назывался "Весенний снег" и принадлежал перу Юкио Мисима. Тут все было ровно наоборот. Старый как мир сюжет, но реалий по самые уши. Завораживает, как мельчайшие детали рисуют картину цивилизации на распутье.
Кого бы еще почитать?
Но это лирическое отступление, а писать я, собственно, собиралась о японской литературе, интерес к которой естественным образом возник в результате такого усердного размахивания палкой. К сожалению, мой опыт знакомства с оной был отрицательным. Первым японским классиком, который попался мне в руки, был, кажется, Кэндзабуро Оэ, и я неосмотрительно взяла его с собой в Коктебель, где мы жили в палатке на пляже. Увы, сразу по прибытии я чем-то отравилась и два последующих дня не могла делать ничего, кроме как валяться на коврике, проклиная все на свете, и бегать каждые полчаса искать новые укромные места в кустах на склоне. В промежутках я читала Кэндзабуро Оэ, и неудивительно, что в памяти у меня не осталось от этого ровным счетом ничего, кроме стойкой неприязни к автору и Коктебелю.
Теперь я решила начать с объекта всенародной любви Харуки Мураками и прочла "Охоту на овец". Оказалось невозможным отделаться от впечатления, что автор на самом деле - хитрый американец, который пытается притвориться японцем, практически ничего не зная о Японии. Этот американец сначала хотел написать обычный скучный и претенциозный современный роман о тяжелой жизни молодых японцев, но потом увидел, что получается неубедительно, и решил, что надо подсунуть туда какой-нибудь столь абсурдный сюжетный ход, чтоб все поверили, что только загадочные и абсурдные японцы на такое способны.
К счастью, второй японский роман, взятый мной в библиотеке, назывался "Весенний снег" и принадлежал перу Юкио Мисима. Тут все было ровно наоборот. Старый как мир сюжет, но реалий по самые уши. Завораживает, как мельчайшие детали рисуют картину цивилизации на распутье.
Кого бы еще почитать?
