Ностальгия по-...
Apr. 5th, 2005 11:15 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yuccaНавеяно этим: http://www.livejournal.com/users/azbukivedi/63518.html
В советских семьях вообще мало старых вещей сохранилось...революция, войны, эвакуации, переезды, малогабаритные квартиры...Самые старые вещи в нашем доме были куплены дедушкой уже после войны. Он жил тогда несколько лет в Восточной Германии, помогал вывозить химическое оборудование от побежденных к победителям.
В Германии дедушка покупал, вероятно, за бесценок, самые разнообразные вещи, в том числе фарфор, старые книги, несколько альбомов марок и чемодан елочных игрушек. Мне, понятное дело, больше всего нравились последние. Чемодан, сам по себе вполне антикварного вида, хранился где-то под потолком, и перед Новым годом торжественно появлялся на свет. Мне принадлежала неоспоримая привилегия украшать елку всеми этими хрупкими игрушками в виде домиков, гномиков, шишек и еще бог весть чего. Особенно прекрасна была старая мишура, она была не такая пушистая и яркая, как современная, но куда более близкая в моем воображении к некоему идеалу елочной мишуры.
Дедушка коллекционировал книги с манией неофита, скупал, подписывался, каталогизировал, сколачивал для них полки, где книги стояли в 2-3 ряда. Я могла проводить у этих полок часы, и все равно каждый раз отыскивалось что-то новое. Когда мы уезжали, я ходила продавать старые книги в букинистический магазин в Столешникове, где меня скоро знали в лицо все книжные жучки. Очередь на сдачу книг была длинной, и жучки ходили вдоль очереди, высматривая книги получше и перекупая их по цене несколько более пристойной, чем давали в магазине. Когда я принесла самую роскошную книгу – сказки о Лисе Патрикеевиче с гравюрами, середины ХIX века, продавщица в отделе, где надо было получать «добро» на продажу, аж затряслась и потащила меня за руку прямо в кассу в обход всей очереди. В общем и целом, денег от продажи книг хватило как раз примерно на билеты в Америку. Дореволюционные книги вообще нельзя было вывозить, а на книги издательства “Academia” я получала разрешение в Ленинке. Другие любимые книги, штук сто-двести в общей сложности из нескольких тысяч, мы послали посылками, и они дошли благополучно, а эти я побоялась посылать и положила в чемодан, который был впоследствии благополучно потерян компанией TWA (да будет проклят ее призрак) при перелете из Нью-Йорка в Филадельфию. Дедушка до всего этого не дожил несколько месяцев.
Марки и фарфор мы привезли с собой, вкупе с большим количеством по-дурацки выбранных вещей вроде постельного белья и одеял. Почему-то считалось, что в Америку надо везти постельное белье, которое меж тем совершенно не подходит по размерам к американским матрасам и подушкам. Но у меня и до сих пор не поднимается рука его выкинуть.
Вещи, которые не помещались в московской квартире, вывозились на дачу, как то: одежда, куклы, журналы, книги, книги, еще книги...На дачу периодически залезали воры, и тем самым решалась проблема переполнения. Книги воры не брали, в основном старую одежду. Среди книг были собрания сочинений третьестепенных советских писателей, учебники моей мамы, подшивки приложения к «Ниве», коллекции старых немецких и почему-то японских открыток. Среди прочих вещей были мои любимые настоящие и бумажные куклы вместе с коробками сшитой и нарисованной мной для них одежды, мои детские рисунки, вышивки и прочие потуги на рукоделие. Я до сих пор не понимаю, почему я не взяла их с собой. Начиналась новая прекрасная жизнь, и мне было не до прошлого.
Лет через восемь после отъезда я наконец попала опять в Москву и решилась позвонить по своему старому телефону людям, которые купили у нас разом квартиру, дачу, машину и гараж, в безумной надежде, что они сохранили какие-то остатки моего детства. Хозяйка дома очень удивилась и сказала, что они сразу же выбросили все барахло, которое было на даче, остались только голые стены. Барахла было так много, что его выносили несколько дней.
Но вот я тут так ностальгически обо всем этом пишу, а те немногие попавшие сюда предметы, с которыми у меня связаны приятные воспоминания, собирают себе пыль в коробках в гараже, или, если повезло, стоят на подоконнике вперемешку с феньками поновее и пользуются моим полным равнодушием. Наверно, назначение старых вещей – уходить и оставлять о себе воспоминания, чтобы новая жизнь медом не казалась, чтобы всегда был повод для светлой и не слишком тягостной грусти. Бабушка моя, кстати, до сих пор ворчит, что она оставила при отъезде прекрасное пуховое одеяло. Главная ценность этого одеяла, судя по ее словам, заключалась в том, что оно было сделано в Китае.
В советских семьях вообще мало старых вещей сохранилось...революция, войны, эвакуации, переезды, малогабаритные квартиры...Самые старые вещи в нашем доме были куплены дедушкой уже после войны. Он жил тогда несколько лет в Восточной Германии, помогал вывозить химическое оборудование от побежденных к победителям.
В Германии дедушка покупал, вероятно, за бесценок, самые разнообразные вещи, в том числе фарфор, старые книги, несколько альбомов марок и чемодан елочных игрушек. Мне, понятное дело, больше всего нравились последние. Чемодан, сам по себе вполне антикварного вида, хранился где-то под потолком, и перед Новым годом торжественно появлялся на свет. Мне принадлежала неоспоримая привилегия украшать елку всеми этими хрупкими игрушками в виде домиков, гномиков, шишек и еще бог весть чего. Особенно прекрасна была старая мишура, она была не такая пушистая и яркая, как современная, но куда более близкая в моем воображении к некоему идеалу елочной мишуры.
Дедушка коллекционировал книги с манией неофита, скупал, подписывался, каталогизировал, сколачивал для них полки, где книги стояли в 2-3 ряда. Я могла проводить у этих полок часы, и все равно каждый раз отыскивалось что-то новое. Когда мы уезжали, я ходила продавать старые книги в букинистический магазин в Столешникове, где меня скоро знали в лицо все книжные жучки. Очередь на сдачу книг была длинной, и жучки ходили вдоль очереди, высматривая книги получше и перекупая их по цене несколько более пристойной, чем давали в магазине. Когда я принесла самую роскошную книгу – сказки о Лисе Патрикеевиче с гравюрами, середины ХIX века, продавщица в отделе, где надо было получать «добро» на продажу, аж затряслась и потащила меня за руку прямо в кассу в обход всей очереди. В общем и целом, денег от продажи книг хватило как раз примерно на билеты в Америку. Дореволюционные книги вообще нельзя было вывозить, а на книги издательства “Academia” я получала разрешение в Ленинке. Другие любимые книги, штук сто-двести в общей сложности из нескольких тысяч, мы послали посылками, и они дошли благополучно, а эти я побоялась посылать и положила в чемодан, который был впоследствии благополучно потерян компанией TWA (да будет проклят ее призрак) при перелете из Нью-Йорка в Филадельфию. Дедушка до всего этого не дожил несколько месяцев.
Марки и фарфор мы привезли с собой, вкупе с большим количеством по-дурацки выбранных вещей вроде постельного белья и одеял. Почему-то считалось, что в Америку надо везти постельное белье, которое меж тем совершенно не подходит по размерам к американским матрасам и подушкам. Но у меня и до сих пор не поднимается рука его выкинуть.
Вещи, которые не помещались в московской квартире, вывозились на дачу, как то: одежда, куклы, журналы, книги, книги, еще книги...На дачу периодически залезали воры, и тем самым решалась проблема переполнения. Книги воры не брали, в основном старую одежду. Среди книг были собрания сочинений третьестепенных советских писателей, учебники моей мамы, подшивки приложения к «Ниве», коллекции старых немецких и почему-то японских открыток. Среди прочих вещей были мои любимые настоящие и бумажные куклы вместе с коробками сшитой и нарисованной мной для них одежды, мои детские рисунки, вышивки и прочие потуги на рукоделие. Я до сих пор не понимаю, почему я не взяла их с собой. Начиналась новая прекрасная жизнь, и мне было не до прошлого.
Лет через восемь после отъезда я наконец попала опять в Москву и решилась позвонить по своему старому телефону людям, которые купили у нас разом квартиру, дачу, машину и гараж, в безумной надежде, что они сохранили какие-то остатки моего детства. Хозяйка дома очень удивилась и сказала, что они сразу же выбросили все барахло, которое было на даче, остались только голые стены. Барахла было так много, что его выносили несколько дней.
Но вот я тут так ностальгически обо всем этом пишу, а те немногие попавшие сюда предметы, с которыми у меня связаны приятные воспоминания, собирают себе пыль в коробках в гараже, или, если повезло, стоят на подоконнике вперемешку с феньками поновее и пользуются моим полным равнодушием. Наверно, назначение старых вещей – уходить и оставлять о себе воспоминания, чтобы новая жизнь медом не казалась, чтобы всегда был повод для светлой и не слишком тягостной грусти. Бабушка моя, кстати, до сих пор ворчит, что она оставила при отъезде прекрасное пуховое одеяло. Главная ценность этого одеяла, судя по ее словам, заключалась в том, что оно было сделано в Китае.
